Дружба народов

Дружба народов — один из основных идеологических терминов СССР, обозначающий декларированный принцип существования советского государства на основе интернационализма, всестороннего братского сотрудничества и взаимопомощи народов и наций, ставших на социалистический путь развития. В многонациональных государствах XX века — один из главных провозглашённых принципов развития социалистических обществ.

Идеологема «дружба народов» восходит к феномену, который в период Великой французской революции получил название национальный проект. С идеологемой «дружба народов» была связана наднациональная характеристика «советский человек». Исторически первый проект многонациональной общности (в США схожая модель возникла позднее; европейские народы оставались ещё в пределах имперских парадигм)^[1].

В Конституции СССР 1936 года понятие «советский народ» ещё не фиксировалось. Провозглашался принцип интернационализма, в соответствии с которым все нации и расы наделялись равными правами (ст. 123). «Дружба народов» становилась определяющей идеологемой. Конституция 1977 года провозглашала появление «новой исторической общности» — «советского народа», который был построен на социалистической социально-экономической основе. В теории предполагалось, что формирование необходимого базиса полностью решает национальные проблемы. Согласно новой Конституции, советское общество было высокоорганизованным, а члены этого общества отличались как патриотизмом, так и интернационализмом. Преамбула утверждала, что в СССР полным ходом идёт развитие и сближение всех существующих в ней наций и народностей. Ст. 19 развивала эту идею: «Государство способствует усилению социальной однородности общества… всестороннему развитию и сближению всех наций и народностей СССР». В ст. 36 провозглашалось равенство в правах представителей всех рас и национальностей. Это положение развивалось в ст. 64: «Долг каждого гражданина СССР — уважать национальное достоинство других граждан, укреплять дружбу наций и народностей Советского многонационального государства». Ст. 70 декларировала: «Союз Советских Социалистических Республик — единое союзное многонациональное государство… СССР олицетворяет государственное единство советского народа, сплачивает все нации и народности в целях совместного строительства коммунизма»^[2].

Советский проект «дружбы народов» сходен с французской моделью. В нём в больше степени, чем в других национализмах, проявляются проективные черты, он конструируется на алгоритмах взаимоотношения граждан и общества и граждан между собой, не обладает характерной для восточного (немецкого) типа национализма романтической подосновой. Советский, как и французский, проекты планировались как инструменты создания общества принципиально нового типа, оба эксплицитно нацеливались на решение текущих политических задач, отвергли прошлое и строили суверенитет общества, основываясь на отказе от монархической легитимности. Это проективный каркас был применён к русской культуре, которая к 1917 году ещё оставалась имперской, и к культуре других народов Российской империи, к тому времени уже имевших значительный пласт общих с русскими культурных значений и большой опыт совместного проживания. Поэтому (в соответствии с трактовкой нации К. Вердери) формирующаяся национальная система была производной от национальных мифов, при этом видоизменённых в народном сознании согласно их обобщенному культурному сценарию. Однако, в отличие от французского проекта, в советском не предполагалась полная ассимиляция. В основании советского проекта лежала идеологема интернационализма^[1].

Для реализации идеологемы интернационализма требовалось наличие наций. Кроме того, развитое общество, с точки зрения советской идеологи, должно состоять из наций. Модели отношений между ними и предстояло разработать, как и образ «советского человека», который является носителем интернационализма. В результате этот проект имел две противоположные цели. С одной стороны, советская власть целенаправленно пробуждала национальное сознание, а у ряда народов формировала его: каждому этносу, который к началу XX века не успел вписаться в характеристики национализма «цивилизованных стран», в советском обществе следовало осознавать себя нацией, обрести собственную письменность, получить национальный театр, библиотеку и университет. От раздробленных и имевших слабое самосознание этносов требовалось осознать своё единство и целостность. С другой стороны, когда национальное самосознание становилось в большей мере отчётливым, оно подвергалось репрессиям как «мелкобуржуазный национализм», который разрушает интернациональный проект. В итоге советский народ должен был стать идеалом интернационализма: не образовать единую нацию, но существовать как совокупность наций. Советское национальное самосознание не должно было являться проективным национализмом, который связан с мифом о «золотом веке» в прошлом конкретного народа и мифом о «золотом веке» в будущем, к началу XX века получившим распространение почти во всех странах мира. «Золотой век» в будущем предполагался как достояние только советского народа в целом; «золотого века» в прошлом нации не могли иметь, поскольку, согласно советскому учению, исторически они подвергались социальному и национальному угнетению^[1].

Сложность такой двуединой политики и идеологии становилась причиной повышенного внимания к межнациональным отношениям и порождала культ «дружбы народов», идеологему, которая в Советском Союзе была ключевой^[1].

Конституция 1977 года подразумевала тонкую грань между идеологемами содружества наций и «советского народа». Л. И. Брежнев в официальной речи на сессии Верховного Совета СССР 4 октября 1977 года предостерегал от радикальных интерпретаций теории «новой исторической общности», отвергнув восприятие о «советского народа» как единой нации, за чем должна была последовать ликвидация деления страны на республики. По его словам, что речь пока идёт о социально-политическом единстве^[2].

Особенно эмоционально эта идеологема звучала в гимне Советского Союза: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь». Этот союз, согласно гимну, представлял собой «дружбы народов надежный оплот»^[1]. В СССР был учреждён орден Дружбы народов, а также создан Университет Дружбы народов. В Ташкенте один из концертных залов носит название «Дружбы народов», в XX веке также функционировал музей Дружбы народов.

Советский период принципиально не изменил государственную власть, поскольку вместо империи так не было сформировано национальное государство. Произошла только смена суверена, царя и космополитическую по составу имперскую знать сменили генеральный секретарь партии и партийная номенклатура. Однако изменилась система обеспечения имперской идентичности подданство царю и православию сменили советский патриотизм и дружба народов^[3].

«Дружба народов», и «советский человек» являлись упрощёнными абстракциями. На практике в СССР существовала сложная культурная система, которая отразила самопредставление русских и других народов и представление одних народов о других. На этом реальном фундаменте строилась система взаимодействия, в основе которой была игра интерпретаций и ре-интерпретаций образом усвоенного содержания национального или интернационального дискурса. Реальные межнациональные отношения часто осуществлялись в виде системы компромиссов, принятия других. «Дружба народов» представляла собой прежде всего систему отношений между национальными группами в крупных городах Советского Союза. Советский человек нередко не ассоциировался с коммунистическим строем или тоталитарным режимом и существовал как бы вопреки им. В своей низовой форме проект «дружбы народов» в значительной мере помог советским народам пережить период тоталитаризма^[1].

Культуры разных народов в реальности не были равны. Каркас советской культуры держался на специфическим образом преобразованной русской культуре. Нерусские советские граждане могли считать себя носителями «высокой русской культуры». Для части этносов высокая русская культура заполняла отсутствующий или тонкий пласт собственной высокой культуры. Для народов, обладавших своей высокой культурой, русская дополняла и обогащала её. Причина относительной лёгкости приятия русских заключалась в том, что сами русские, в отличие от власти, обычно не посягали на бытовую культуру других народов, а часто и сами усваивали местную бытовую культуру, включая кухню, стиль одежды, элементы поведения, отдельные обычаи. В то же время система «дружбы народов» являлась одной из форм выражения русского имперского комплекса, в том числе в низовом выражении последнего. Вопреки официальному дискурсу «дружбы народов», на низовом уровне сформировался национально-проективный дискурс, который выражает известная фраза: «лишь бы человек был хороший». Для нерусских он означал сопричастность общеобязательной «хорошести» советских людей и «возвышал» интернационализм русских, своим примером демонстрирующих, что национальность не является важной. Однако для русских этот же дискурс часто означал: «Человек не виноват, что его произвела на свет нерусская мама, давайте не будем по этой причине относиться к нему плохо. Это не его вина, а его беда»^[1].

Русским отводилась роль поддерживать костяк здания, направлять действия других народов, но сами русские так свою роль не осознавали. Будучи имперским народом, русские не стремились иметь национальность, что однако было игровым элементом, поскольку легче было не рефлектировать на тему того, что «дружба народов», заданная в стране система отношений, является преломлением русской имперской политики. Именно русские должны соединить сценарии «дружбы народов» и «впереди планеты всей». Атрибуты идеологемы «советский человек» во втором сценарии являются чисто государственническими, безрелигиозно-государственническими, то есть основанными на стремлении к превосходству как таковому. Отмечается, что у русских сильно развито государственническое сознание. Если другие народы могли воспринимать сценарий «дружба народов» как отчасти игровой, то у русских он постепенно проводит к кризису государственного сознания. Если другим советским народам постепенно становилось комфортнее в условиях поверхностно-идеологичного брежневского режима, то у русских назревал кризис их государственного, имперского сознания, поскольку имперское действие не может быть только прагматичным. Русские воспринимали себя положительно в качестве несущих идеи советизма и в отличие от нерусских народов не могли от них абстрагироваться. Функциональное межэтническое взаимодействие строится на «обыгрывании» центральной для социума культурной темы и в данном случае эта тема оказалась утрачена^[1].

• Великая дружба
• Мультикультурализм
• Тюрьма народов

на русском языке

• Калтахчян С. Т.Дружба народов // Философский энциклопедический словарь / Гл. редакция: Л. Ф. Ильичёв, П. Н. Федосеев, С. М. Ковалёв, В. Г. Панов. — М.: Советская энциклопедия, 1983. — С. 177—178. — 840 с. — 150 000 экз.
• Дружба народов // Научный коммунизм: Словарь / Александров В. В., Амвросов А. А., Ануфриев Е. А. и др.; Под ред. А. М. Румянцева. — 4‑е изд., доп. — М.: Политиздат, 1983. — 352 с.
• Советский народ / В. В. Тихонов , В. В. Карлов // Большая российская энциклопедия [Электронный ресурс]. — 2022.

• Баранов Н. А.Россия - это империя или нация-государство? // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. — 2020. — № 3. — С. 414—422.
• Лурье С. В.«Дружба народов» в СССР: национальный проект или пример спонтанной межэтнической самоорганизации? // Общественные науки и современность. — 2011. — № 4. — С. 145—156.

на других языках

• Tillett L. The Great Friendship: Soviet Historians on the Non-Russian Nationalities. Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 1969.